Читать книгу - "Окно с видом на счастье - Наталья Игоревна Соснина"

свободный и непринужденно-приветливый молодой человек с удивительно черными глазами и белозубой улыбкой.

Париж встретил Сашу дождем: он серыми нитями ударял в иллюминатор, а небо затянулось тучами, от чего непонятно было, наступило ли утро на французской стороне или уже сгущаются сумерки. После долгого перелета Саша, который не перевел свои часы ни на московское, ни на парижское время, никак не мог сообразить, который же в Париже час.

«А, ладно! — подумал он, отчаявшись посчитать часы плюс и минус от новосибирского времени. — Меня вроде должны встречать. Ленин в Польше молотил что-то про человека, в руках которого будет табличка с моей фамилией, причем, что особенно подчеркивал главврач, написана фамилия должна быть по-русски. Разберусь, поди…»

Шагая вместе с остальными пассажирами по диковинному коридору-гармошке, Саша вспоминал свой последний полет в далеком 86 году — они летали тогда с Костей Тумановым в Тбилиси на весенних каникулах. В солнечной Грузии все цвело и переливалось почти летними красками, а вот когда они возвращались обратно 31 марта, в Новосибирске сначала пошел совершенно новогодний снег, из-за чего рейс задержали на четыре часа, потом, пока они летели, ударил двадцатипятиградусный мороз. Поскольку рейс был задержан, как и многие другие, «по причине неблагоприятных погодных условий в аэропорту прибытия», бардак в Толмачево к моменту их приземления достиг должного уровня, и к самолету автобусов не подали. Пассажиры всем гамузом самостоятельно шлепали до спасительного входа в аэровокзал, и в лицо им хлестал сырой порывистый ветер.

Совершенно незаметным для себя образом Саша прошел и таможенный, и паспортный контроль. В памяти осталась только улыбающаяся ему чернокожая красавица — сотрудница таможенной службы. Таких абсолютно черных, словно сама ночь, барышень ему видеть в непосредственной близости от себя еще не приходилось, и он широко улыбнулся ей в ответ, отчего та расцвела и вытянула трубочкой полненькие розовые губки.

Багаж получать ему не требовалось — саквояж мадам Гольденберг приятно поскрипывал в его крепкой руке, посему Корольков спокойно огляделся вокруг и немного отступил в сторону от основной тропы, по которой прилетевшие его рейсом пассажиры, смешавшись со взявшейся непонятно откуда толпой китайцев, шли к выходу. Снова посмотрев по сторонам, Саша увидел совсем недалеко от себя молодого человека в клетчатом пиджаке и джинсах. На шее юноши был небрежно, абсолютно по-французски намотан полосатый шарф. В руках он держал («Вот ведь, не соврал Ленин в Польше!», — подумал Саша) табличку, на которой было выведено черным маркером: «Королькоф».

«Да что ж такое! — поморщился Саша и стал протискиваться в сторону молодого человека. — Так я и знал! Ладно, хоть с одной «ф».

— Bonjour, monsieur, — начал он. — Je suis Alexandre Korolkov.4

— О! — заорал monsieur, и Саша с одного только его возгласа «О!» понял, что орет парень явно по-русски.

— Слава богу! — продолжил тот, спрятал табличку подмышку и протянул Саше руку. — Вадик.

Корольков протянул руку в ответ и улыбнулся:

— А Корольков пишется с «в»!

— Да знаю я! — экспрессивно воскликнул Вадик. — Это сестра младшая писала, она хуже меня русский язык знает, родилась здесь уже. Ленится нормально учить, засранка! А переписывать некогда уже было, и так еле успел… Пошли! Багаж получил?

— А у меня нет багажа… — ответил Саша и кивнул на свой саквояж. — Вот все.

— Шо нажито непосильным трудом? — засмеялся Вадик.

Саша тоже улыбнулся и порадовался про себя: «Наш человек, похоже».

— Ты это… — Вадик оглянулся, словно боялся, что кто-то услышит и, самое главное, поймет их русскую речь. — Устал? Есть хочешь?

— Да не особо, — начал было Саша, однако Вадик снова эмоционально его перебил:

— Короче, ничо не знаю, мать сказала, сначала к нам!

Саша вопросительно смотрел на него, и тот заулыбался:

— Тебе не объяснили, что ли, ничего?

— Не-е-ет… А что такое? — не понял Корольков.

— Ну жить ты будешь, конечно, в отеле, а в гости ходить к нам!

— Как это? — снова удивился Саша, и Вадик начал терпеливо объяснять ему:

— Я твой переводчик, учусь на медицинском в Сорбонне, на шестом курсе. Буду переводить тебе и еще двум парням. Один болгарин, он вечером прилетает, Стефан. Тоже встречать поеду… Хочешь, вместе прокатимся, вечером Париж красивый! А второй — серб, Милан, он завтра утром рано.

Саша, слегка обалдев от такого количества информации, спросил:

— А ты что, и сербский знаешь?

— Да прям! — Вадик закатил глаза. — Это они русский знают!

— Так а ты… — начал Корольков.

— Я-то сам русский, — перебил Вадик. — Меня сюда в двенадцать лет привезли, и я получился практически двуязычным, потому что возраст такой еще был… Пластичный. А сеструха моя здесь родилась, мне уже пятнадцать лет было. И она уже похуже с русским языком, хотя дома и я, и мама говорим с ней по-русски.

— А твой отец? — с любопытством спросил Саша.

— Ну мне-то он отчим, — улыбнулся Вадик. — Хотя мужик — во!

— Он француз? — догадался Саша.

— Ну да! Мамка за него замуж вышла, и мы сюда переехали. Вот. А поскольку симпозиум проходит у нас в Сорбонне, то студентов и привлекают переводить.

— Здорово! — восхитился Саша. —